Интервью “Холода” у Noize MC и Монеточки

Редактор “Холода” [признано иноагентом бла-бла-бла] Александр Горбачёв 1 апреля взял интервью у Noize MC и Монеточки, канал Ne2Da разместил его в виде скриншотов в двух постах, а Муз*издат выжал из этого интервью #тезисы. Тезисы Лизы мы обозначим буквой М, а тезисы Вани — буквой N.

О чувстве беспомощности и бессмысленности собственных действий:

M: Я действительно чувствую ответственность, но я стараюсь отделить это чувство от вины и стыда. Вина и стыд — это полный деструктив. Ответственность делает меня хозяйкой собственной жизни.

N: Я осознал, что быстро преодолеть недостатки существующего строя не получится, что узурпированы все социальные лифты и способы передачи власти, что никто это просто так не отдаст. Мы проиграли этим людям [во власти] потому, что для нас вооружённое насилие — табу, а для них — монополизированный повседневный инструмент. Что безусловно хорошего я могу сделать? Играть благотворительные концерты и собирать деньги для беженцев.

M: Каждого мальчика мама ругала за драку во дворе. Если узнает, что ты полез в драку первым — уже не отвертеться. Потому что по-настоящему неизбежной драку делает первый удар.

О том, как сейчас быть хорошим/ей:

М: Я чувствую себя подавленно, когда я читаю в комментариях о том, что мои поступки ничтожны. Это бесконечная деструктивная лестница. Даже если ты с автоматом пойдешь на поле боя, этого для кого-то будет “недостаточно”. Не надо замахиваться сразу на что-то гигантское, не надо сравнивать свой уровень поддержки с чьим-то ещё. Все добрые слова и поступки — это хорошо.

Сейчас для меня — точка невозврата. Мне уже не так важно держаться за карьеру, пожитки, контакты. Я готова брызгать слюной, быть смешной, глупой, но любыми способами об этом [о происходящем сейчас в Украине] говорить в любой обстановке.

О музыке, о творчестве:

N: Я не написал ни строчки за это время. Музыка в голову вообще не лезет — ни чужая, ни своя. Единственный формат взаимодействия — репетиции.

М: Сочинение работает как терапия, и ещё помогает ведение дневника. Мне нужно писать, чтобы сложное чувство, не вмещающееся в голову, сформулировать для себя.

N: С мыслями нельзя бороться мыслями. Когда формулируешь ощущения в песню, ты как бы дробишь эту эмоцию на конкретные фразы.

О поддержании горизонтальных связей:

N: Трудно обсуждать происходящее с бабушкой: не может принять, что телевизор ей врёт. Ну вот достучусь я до них [до бабушки с дедушкой], раскрою им глаза — а дальше что? Их это просто разрушит. Стараюсь не перегибать.

М: Я написала им [ровесникам с противоположной позицией] “Давайте не закрываться друг от друга. Каждый свой поступок, каждое своё слово я буду объяснять.” И я объясняю. Это огромные сообщения и очень долгие разговоры по телефону.

N: Для нас Украина — не картинка по телевизору. Это наши друзья, это страна, где мы часто бывали. Современная российская пропаганда была невозможна 8 лет назад. Задача пропагандистской машины — превратить реальных людей в картинку, с которой можно делать что угодно.

О давлении со стороны государства:

N: Я все эти списки [нежелательных музыкантов] не покидал с 2014 года. Я живу в этом положении давно. Новое — ужас от того, что прямо сейчас люди погибают от действий российской армии.

М: Для меня важно сохранить это клеймо на своей щеке: я — девочка из России. Но своё клеймо диссидента со второй щеки я пока стирать не собираюсь.

О ненависти к русским за рубежом:

М: Весь хейт, как всегда, только в интернете.

О солидарности с другими музыкантами:

М: Я сейчас испытываю очень много единения с артистами, которые высказываются и ведут себя смело.

N: Удивил своей прямотой Валерий Меладзе. Вдохновил поступок Марии Овсянниковой.

О медиапотреблении:

N: Никто из нас сегодня не имеет права на эскапизм. Но получать новости круглосуточно, как из капельницы — самоубийство.

О горизонте планирования:

N: Вот она — эпоха настоящего no future. Через два дня мира может не стать. Когда горела Запорожская АЭС, я обновлял новости каждые 20 секунд. Как в такой ситуации можно заводить какие-то планы?